Category: россия

Лунная дорожка

Балаклавское. Куприн А.И.

Прочитал недавно: "Как-то после удачного улова писатель с коллегами - рыбаками отправился праздновать в таверну, откуда всю компанию занесло на телеграф. В адрес российского императора была отправлена знаменитая телеграмма: «Балаклава объявляет себя свободной республикой греческих рыбаковъ. Куприн".

Неудивительно. Ведь писал же он в своих известных "Листригонах", в главе "Бора":

Пропал без вести один баркас из Фороса, на котором работала артель пришлых русопетов, восьмеро каких-то белобрысых Иванов, приехавших откуда-то, не то с Ильменя, не то с Волги, искать удачи на Черном море. В кофейнях никто о них не пожалел и не потревожился. Почмокали языком, посмеялись и сказали презрительно и просто: «Тц… тц… тц… конечно, дураки, разве можно в такую погоду? Известно — русские». В предутренний час темной ревущей ночи пошли они все, как камни, на дно в своих коневых сапогах до поясницы, в кожаных куртках, в крашеных желтых непромокаемых плащах.

Совсем другое дело было, когда перед борой вышел в море Ваня Андруцаки, наплевав на все предостережения и уговоры старых людей. Бог его знает, зачем он это сделал? Вернее всего, из мальчишеского задора, из буйного молодого самолюбия, немножко под пьяную руку. А может быть, на него любовалась в эту минуту красногубая черноглазая гречанка?
...
В эти трое суток ни один человек не сомкнул глаз в Балаклаве, кроме толстого Петалиди, хозяина гостиницы «Париж». И все тревожно бродили по набережной, лазили на скалы, взбирались на Генуэзскую крепость, которая высится своими двумя древними зубцами над городом, все: старики, молодые, женщины и дети. Полетели во все концы света телеграммы: начальнику черноморских портов, местному архиерею, на маяки, на спасательные станции, морскому министру, министру путей сообщения, в Ялту, в Севастополь, в Константинополь и Одессу, греческому патриарху, губернатору и даже почему-то русскому консулу в Дамаске, который случайно оказался знакомым одному балаклавскому греку-аристократу, торгующему мукой и цементом.

Проснулась древняя, многовековая спайка между людьми, кровное товарищеское чувство, так мало заметное в буднишние дни среди мелких расчетов и житейского сора, заговорили в душах тысячелетние голоса прапрапращуров, которые задолго до времен Одиссея вместе отстаивались от боры в такие же дни и такие же ночи.

Никто не спал. Ночью развели огромный костер на верху горы, и все ходили по берегу с огнями, точно на пасху. Но никто не смеялся, не пел, и опустели все кофейни.

Ах, какой это был восхитительный момент, когда утром, часов около восьми, Юра Паратино, стоявший на верху скалы над Белыми камнями, прищурился, нагнулся вперед, вцепился своими зоркими глазами в пространство и вдруг крикнул:

— Есть! Идут!
(с)

Балаклава конечно уникальна. Место trace.
Помнится, сидели мы всю ночь в местных кафешках с видами на подводную лодку "Запорожье" и без видов, а под утро уже стали собираться в номера. Подустали конечно. А идти в гору, в санаторий "Чем ебало". Ну и вызвали такси. Заплетающимися от усталости языками, втроем в один телефон, наконец-то объяснили адрес доставки наших тел, на что водитель тоже устало, но по другой причине, сказал: "Ребята, я же в Севастополе, мне до вас ехать минут сорок, чтобы за три минуты поднять вас наверх...". Балаклава ведь район Севастополя. А кто знал?